Усиление госрегулирования экономики

Один из основополагающих постулатов реформатора послевоенной Германии Л. Эрхарда гласит, что государства в экономике должно быть не меньше, чем необходимо.
Сегодня уже и крупнейшие американские, и российские экономисты пишут: «Российское Правительство должно играть значительно более важную роль в экономике, подобно той, которую правительство играет в таких современных смешанных экономиках, как экономики США, Швейцарии, Германии… Негативное отношение к централизованно планируемой экономике предопределило стремление к минимизации роли правительства. На следующем этапе следует активизировать участие правительства, принимающего меры по укреплению рыночной экономики и борьбе с депрессией, инфляцией, утечкой капитала и другими структурными дефектами российской экономики.

Основной упор «шоковой терапии», начавшейся в 1992 г., был сделан исключительно на частный сектор, но сегодня внимание должно сместиться на государственный сектор, активную деятельность правительства по перестройке структуры промышленности…».
Ведь роль государства особенно возрастает на переломных этапах развития, когда экономическая система кардинальным образом меняет свои структурные характеристики и возникает необходимость перехода на новую траекторию развития. Обычно такие ситуации переломного характера возникают при переходе на принципиально новые методы хозяйствования или же при проведении крупных мер перестроечного характера – создание новых промышленных структур, проведение широкомасштабных мер по ресурсосбережению и энергосбережению, перевод экономики на военные рельсы и обратно.
Адепты радикализма лукавят, когда говорят и пишут, что рядовой человек (предприниматель) хочет поумерить аппетиты государства и что его интересы выше интересов государства. Исподволь внедряется мысль о том, что усиление государства и государственного вмешательства равноценно росту коррупции и расточению собранных с населения средств.
На самом деле нельзя противопоставлять интересы сильного государства интересам рядовых людей и массы мелких и средних предпринимателей, участвующих в рыночных процессах. Как раз эта масса наиболее и нуждается в защите сильного государства. Ведь свободно текущие рыночные процессы без активного участия государства со временем неизбежно приводят к криминализации экономики и последующему экономическому застою.
Принцип «Разрешено все, что не запрещено» в условиях России – порочен. Он разбудил такие темные страсти, которые невозможно было представить и предвидеть ни при советской власти, ни при цивилизованном шведском капитализме.
Вывод: признать, что лозунг «Разрешено все, что не запрещено» оказался преждевременным из-за малой культуры бизнеса и недостатка законодательных норм, заставляющих вести дела честно.
Капиталу в России сегодня можно не напрягаться в обеспечении 2-3-сменной работы своих предприятий. Зачем? Гораздо легче хапнуть еще кусок госсобственности, перепродать и безбедно жить даже трем последующим поколениям отпрысков. Не то, что в США, где процветание фирмы и собственника зависит от бесперебойной работы и сбыта каждого изделия, продукта и услуг каждый день. Иначе разоришься и пойдешь ко дну.
Вывод: если политики в России допустили крупный капитал, то должны заставить его производительно работать каждый день и час на благо Отечества и только отчасти – свое.
Мы не знаем, к чему стремимся. В голове большинства обывателей, политиков и даже экономистов просто мерцают переполненные рождественские прилавки. Но прилавки – это лишь следствие длинной технологической цепочки: «законы – производство – приличная зарплата каждого – торговля». В более первичных звеньях – полный сумбур. Мы начинаем с хвоста, ловим и все удивляемся, почему же у нас становится все хуже.
Вывод: необходимо осознать, что все богатство нации начинается с производства.
Прибыльность не всегда может выступать идеальным или единственным критерием эффективности. Существуют такие важнейшие для современного общества сферы, как образование, фундаментальная наука, здравоохранение, искусство, защита окружающей среды и др., к которым не применимо измерение эффективности прибылью. Очевидно, что по мере дальнейшего роста роли нерыночных сфер в развитии общества все больше будет обнаруживаться ограниченность рынка как универсального механизма экономики. Фактически хозяйственный механизм современной рыночной экономики включает три основных элемента: конкуренцию, государственное и корпоративное регулирование.
Взяв усредненные данные по группе развитых индустриальных стран, можно обнаружить явную тенденцию роста доли государственных расходов в ВВП. Если в конце XIX в. эта доля в среднем составляла 8,3 %, то уже в 20-х годах XX столетия она возросла до 15,4, а в 60-е годы – до 27,9 %. В начале 80-х годов средняя доля государственных расходов в ВВП развитых стран составила уже 42,6 %. Так, в 1983 г. доля государственных расходов в ВВП ФРГ равнялась 50,8 %, Франции – 54,2, Англии – 54,8 %. К 1994 г. указанный средний показатель по развитым странам достиг 47,2 % ВВП51. Получается, что Запад очень хорошо усвоил наши уроки централизации средств, а мы вот бездумно отказались от своего же опыта.
Президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин 24 сентября 1997 г. в выступлении при открытии осенней сессии Совета Федерации заявлял: «Для перехода к устойчивому экономическому росту мало одной экономической свободы. Нужен новый экономический порядок… На собственном опыте мы убедились: сам по себе рынок не панацея от всех проблем… все сегодня согласны, что надо повышать роль государства в экономике. И мы действуем в этом направлении, но аккуратно. От политики невмешательства решительно переходим к политике упреждающего регулирования экономических процессов, контроля за жизненно важными отраслями и эффективностью расходования бюджетных средств. Это не возврат, конечно, во времена Госплана (а жаль, ведь даже папа Павел VI в своем окружном послании назвал централизованное планирование экономики ключом к экономическому развитию) и Госснаба. Это возвращение государства к продуманной экономической стратегии. Теперь именно она начинает определять основные направления экономической деятельности»52.
Жаль, что это заявление Ельцина осталось просто конъюнктурным выступлением, не стало программным ни для правительства, ни для хозяйствующих субъектов. И если нынешнее федеральное правительство этим заниматься не захочет или не сможет, то в предстоящем десятилетии мы станем свидетелями нерадостного процесса распада единого экономического пространства России на слабо связанные региональные квазигосударства. Центрами их кристаллизации станут те регионы, где появятся властные структуры, способные проводить активную и результативную экономическую политику.
Сегодня такого развития событий еще можно избежать.
Для России, с ее столь мучительно создававшейся индустрией и адекватной ей структурой занятости, промышленная политика не роскошь, а предмет первой необходимости. Ведь именно «… крупными транснациональными корпорациями в мире производится от трети до половины мировой промышленной продукции, контролируется половина международной торговли»53.
Крупные корпорации и их объединения прежде всего и обеспечивают технологический прогресс, экономический рост и, соответственно, социальную защищенность граждан в развитых странах. Особенно весомы их позиции в наукоемких, инфраструктурных и природоэксплуатирующих отраслях экономики.
Вот почему стратегия рыночных реформ в России должна быть ориентирована в первую очередь на развертывание конкурентоспособного на мировых рынках корпоративного сектора. Малый бизнес и индивидуальное предпринимательство должны поощряться государством лишь в определенных, «естественных» для них областях: розничной торговле и бытовых услугах, производстве товаров народного потребления, «НИОКР» и т. п. К тому же, по международным меркам, российские «гиганты», как правило, имеют весьма скромные размеры. Особенно это относится к предприятиям обрабатывающей промышленности, многократно сократившим обороты. Дробление капитала и производства в обстановке завершенной либерализации внешней торговли (со всеми вытекающими для отечественных товаропроизводителей роковыми последствиями) было явно нерациональным. Антимонопольное «регулирование» в России наделало гораздо больше вреда, чем пользы. Ведь для нормальной конкуренции в наукоемких отраслях достаточно наличия двух-трех компаний, тогда как соперничество десятков производителей ведет к многократному дублированию затрат на НИОКР, созданию параллельных товаропроизводящей и торговых сетей, порождает падение конкурентоспособности отечественных товаропроизводителей. Это произошло в большинстве отраслей российской обрабатывающей промышленности, на авиационном транспорте, в банковской сфере и внешней торговле. Даже добыча нефти упала с 516 млн т в 1990 г. до 301 млн т в 1996 г.54
А ведь еще А. Маршалл, основоположник «кембриджской школы», в своем труде «Принципы экономической науки» в 1890 г. признавал: «Если конкуренции противопоставляется активное сотрудничество в бескорыстной деятельности на всеобщее благо, тогда даже лучшие формы конкуренции являются относительно дурными, а ее самые жестокие и низкие формы попросту омерзительными»55. А уж внутри одной корпорации или ФПГ, будь то «Роснефть» или «Росавиация», можно наладить активное сотрудничество.
Очередные реорганизации в Правительстве РФ (упразднение министерств промышленности и оборонной промышленности) еще нагляднее продемонстрировали фактическое направление структурной перестройки российской экономики – экспортно-сырьевое и импортно-торговое мелких товаропроизводителей и посредников.
Результат известен: на начало июня 1997 г. убыточными были 45,7 % предприятий промышленности (увеличение на 9,6 % против первого полугодия 1996 г.) 56, за 8 месяцев 1997 г. их стало уже 47 %57. Это положение сохраняется: в 2002 г. 48 тыс. организаций (43,3 %) имели убыток в 284,3 млрд руб.
Вывод: собственнические и управленческие отношения должны существенно различаться в различных отраслях:
– преобладание госсобственности и госрегулирования в атомной и аэрокосмической промышленности, авиастроении, транспорте, связи, энергетике, оборонном комплексе, банковской сфере;
– либерализация – в розничной торговле и бытовом обслуживании, сельском хозяйстве (с поддержкой государства), строительстве и т. п.
Глубина и продолжительность кризиса российской экономики вызваны ориентацией на бесповоротно устаревшую и объективно вредную сегодня своим затуманиванием мозгов модель индивидуально-семейного капитализма эпохи свободной конкуренции. Эта ультралиберальная утопия вопиюще противоречит реальностям конца XX и начала XXI столетий. Идет массовое слияние крупных корпораций в сверхгигантские. Так, в 1997 г. общая сумма слияний и приобретений в США достигла 879 млрд долл. против 625 млрд долл., зарегистрированных в 1996 г., а в целом по миру показатель вырос с 1108 до 1600 млрд долл.58
Вывод: рост экономики требует усиления госрегулирования в жизнеобеспечивающих отраслях и создания ФПГ в остальных (как минимум).
Директор Института проблем глобализации РАН Михаил Делягин:
«При слабом государстве у нас всегда будет исключительно рыночная позиция: кто больше дает, тот и король…Государство наше как государство не действует. Мало перекинуть ресурсы в сельское хозяйство. Надо разработать программу его модернизации, нечто подобное «зеленой революции», которая была в других странах. Но наше правительство даже не ставит такую задачу. Правительство не считает, что должен быть некий экономический щит, способный обеспечивать жизненно важные потребности населения и отечественного производства хотя бы по минимуму. Вопрос развития в принципе не ставится, а решается лишь проблема краткосрочного финансового балансирования».
В наиболее неблагоприятной ситуации оказались именно производства нового технологического уклада, которые к моменту «шокового удара» еще не сформировались в целостный воспроизводственный контур и были замкнуты в основном на государственный (главным образом военный) спрос, поддерживались централизованным перераспределением ресурсов. Сейчас производства пятого технологического уклада, определяющего современный экономический рост, оказались одновременно отрезаны от источников сырья и оборудования (резким повышением цен и обесцениванием оборотных средств), от рынков сбыта своей продукции (сжатием государственного спроса и захватом потребительского рынка иностранными конкурентами), от источников кредита (взлетом ставок процента в результате сосредоточения средств только в финансовом секторе). Неудивительно, что большая часть этих производств как таковых погибла, а соответствующие предприятия либо разорились, либо перепрофилировались на изготовление примитивной продукции, не требующей длительного производственного цикла. В числе практически полностью свернутых базисных сфер нового технологического уклада – электронная и приборостроительная отрасли, производство сложных товаров народного потребления и средств автоматизации.
Исчезли, естественно, и соответствующие направления научных исследований. В тяжелейшем положении находятся аэрокосмический комплекс и атомная энергетика, которые сумели сохранить часть своего научно-производственного потенциала только за счет оборонного заказа и работ на экспорт.
Укрупненная оценка динамики технологических укладов по отраслям и экономике России в целом наглядно свидетельствует о начале технологической деградации народного хозяйства, что особенно тяжело воспринимается на фоне последовательного перехода развитых стран мира к ресурсосберегающему, природоохранному постиндустриальному способу производства с освоением шестого технологического уклада, использующего достижения высокотемпературной сверхпроводимости, генной инженерии и другие выдающиеся научно-технические разработки конца XX в.

Таким образом, необходимого для преодоления депрессии и перехода к экономическому росту перераспределения ресурсов из устаревших производств в производственно-технологические ядра нового уклада не произошло. Утратили целостность, «атомизировались» и производства других технологических укладов.
Как уже описывалось выше, продолжение экономической депрессии и затрудненность перехода к росту обусловлены:
1. Диспаритетом цен – завышением цен на сырьевые товары и энергоресурсы относительно цен на готовую продукцию, вследствие чего большая часть обрабатывающей промышленности и сельского хозяйства убыточна;
2. Инфляционным обесценением оборотных средств предприятий и массовыми неплатежами;
3. Недоступностью кредитных ресурсов для производителей из-за их крайней дороговизны;
4. Падением эффективности производства из-за резкого снижения загрузки производственных мощностей;
5. Фискальной налоговой системой, давящей на производственный сектор;
6. Кризисом ликвидности, вызванным жесткой рестриктивной денежной политикой.
7. Обесценением сбережений населения в Сбербанке и в «финансовых пирамидах», подорвавших доверие к финансовым институтам.
Все эти крайне отрицательные факторы, к сожалению, не учитываются правительством и не преодолены. Это подтвердили и парламентские слушания «О перспективах социально-экономического развития Российской Федерации в 2000 г. и на период до 2002 г.», инициатор которых – Комитет Государственной думы по экономической политике и предпринимательству. Представители Минэкономики, Минфина, Центрального банка, видные ученые, депутаты обменялись мнениями по широкому кругу проблем.
Прогнозы эти, как констатировал один из участников слушаний академик-секретарь Отделения экономики РАН Дмитрий Львов, основываются на десятилетней практике стагнации и разорения. Ученые же оценивают ситуацию по-другому. К сожалению, чиновники не думают, к каким последствиям приведет тот или иной вариант развития.
Д. Львов убежден, что названные выше прогнозы ориентируют на снижение показателей роста: «При запланированных темпах инвестиций в 2,5 % вы ничего не достигнете, кроме экономического спада и разорения страны». Он также отметил, что расчеты Минэкономики и российских ученых диаметрально расходятся. По мнению последних, примерно треть промышленных мощностей не задействована. Если удастся ее грамотно «запустить», то ситуация коренным образом улучшится. Но для этого в правительстве должны восторжествовать «народно-хозяйственные» подходы.
В стране, констатировали участники слушаний, как бы две экономики. Одна – для меньшинства, где сосредоточены все мыслимые и немыслимые блага. Другая – бедная, разоренная – для остального народа. Относительно второй правительство и делает свои прогнозы. Ученые РАН провели своеобразный анализ нашей экономики. По их мнению, доля труда в ней составляет 5 %, капитала – 12, остальные 83 % – рента (природные богатства). И ею владеют всего… три процента граждан.
Ни о каком нормальном развитии не может идти и речи, пока природные ресурсы – общественное достояние России – не будут возвращены населению. По мнению выступавших, нужен закон, который бы официально подтверждал, что недра принадлежат народу. И пора прекратить разговоры о низкой заработной плате. Позор! У богатой страны есть возможности сделать ее достойной своих людей. Непомерная ноша для бюджета – обслуживание государственного долга. Эти расходы тяжким бременем ложатся на плечи рядового налогоплательщика.
Необходимо, по мнению участников слушаний, пересмотреть и отношение к инвестиционной политике. В частности, «реанимировать» бюджет развития, направлять сюда все доходы от приватизации, особенно госпакетов акций в крупнейших компаниях. Сюда же, в бюджет развития, перечислять и арендную плату. Сегодня в правительстве нет ни одного ведомства, которое не сдавало бы внаем административные площади. И ни одно из них реальную выручку от аренды в бюджет не вносит. По мнению некоторых выступавших, стране нужно три бюджета: текущих расходов, государственного долга и развития. Только тогда можно упорядочить всю финансовую систему.
Жаль, но в прогнозах правительства нет ни таких планов, ни показателей эффективности общественного производства. На это обратил внимание, в частности, заведующий лабораторией кредитно-финансовых механизмов и экономического развития Центрального экономико-математического института РАН Юрий Петров. Он напомнил, что главным условием перехода к рынку считается повышение эффективности экономики, производительности труда. Но эти показатели очень сильно упали во многих отраслях. Сократился и выпуск продукции. Ю. Петров привел конкретный пример. В нефтегазодобыче, электроэнергетике по сравнению с советскими временами численность персонала увеличилась, а производство продукции сократилось. Где же здесь рыночная реформа? И почему правительство не контролирует параметры естественных монополий?
Участников слушаний не удовлетворили и другие положения правительственного прогноза. Известно, что в период экономического роста объем инвестиций должен превышать средний уровень предшествующего периода. Но этого нет: рост инвестиций в основной капитал в 2002 г. составил всего 2,6 % против 8,7 % в 2001 г. А сам так называемый «рост» в последние годы обеспечивался исключительно за счет увеличения экспорта сырья. В то время как промышленные наукоемкие технологии задыхаются от недостатка финансирования. «Помогла» и благоприятная внешнеторговая конъюнктура.
Обсуждавшаяся тогда парламентом вторая часть Налогового кодекса, считают некоторые участники заседания, позволит упорядочить кредитно-финансовую систему, вернуть домой «беглые» капиталы. По данным Центробанка, только за 1993–1994 гг. из России убыли 164 млрд долл. К разновидности утечки относится и приобретение населением иностранной валюты, хранение ее в «чулках». Правительство ничего не делает, чтобы вернуть эти миллиарды в реальный сектор экономики.
Необходимо в корне изменить подход к составлению прогнозов, насытить их реальными, а не мнимыми показателями.
Парламент должен контролировать и направлять и исполнительную власть.
«Мы живем в условиях федеративного государства, – сказал, подводя итоги слушаний, тогдашний председатель Комитета Государственной думы по экономической политике и предпринимательству Сергей Глазьев. – Почему кризис 1998 г. не был столь заметен в некоторых регионах? Потому что там его предвидели, сумели подстраховаться. Уровень расчетов оказался выше, чем в центре. Правительство и Государственная дума должны более тесно взаимодействовать с регионами. Без учета программ их экономического развития качество федеральных прогнозов будет низким».
Председатель комитета призвал коллег, всех участников заседания активнее использовать преимущества нашей экономики. По его мнению, это, прежде всего, научно-технологический потенциал и человеческий фактор. Он выразил надежду, что выход России на мировые рынки все же состоится. Сергей Глазьев согласился с мнением большинства выступавших: запланированный рост инвестиций недостаточен для ускорения экономического развития, прорыва на мировые рынки.
По итогам парламентских слушаний были приняты рекомендации, в которых экономическая политика правительства подвергнута аргументированной критике. Вот лишь некоторые выводы. «В прогнозе не нашли отражения ни реальные проблемы социально-экономического развития страны на ближайшие годы, ни возможные сценарии выхода из длительного и тяжелого коллапса. Для преодоления кризиса необходим переход к финансовому оздоровлению, пресечению теневого оборота, утечки капиталов и преступности» [РФ сегодня].
В результате приходится писать уже о стратегических слабостях всей страны60. Это:
1. Практическое отсутствие финансовой, организационной и информационной инфраструктуры поддержки конкурентоспособности российского экспорта и рационализации структуры импорта.
2. Произошедшие неблагоприятные изменения в геополитической конфигурации современного мира, повлекшие за собой утрату многих традиционных рынков сбыта российской продукции.
3. Жесткий протекционизм Запада.
4. Сосредоточение основной массы конкурентоспособных технологий в ВПК и объективные трудности их одновременной конверсии или передачи в гражданское производство.
5. Низкая эффективность производства и чрезвычайно высокие удельные материальные затраты.
6. Отсталая промышленная организация и неприспособленность управленческих структур большинства предприятий к активной рыночной стратегии, выживанию в условиях жесткой рыночной конкуренции.
7. Быстро деградирующий со свертыванием госзаказов на наукоемкую продукцию внутренний спрос.
Многие люди и политики считают, что если война и будет, то будет в обычном смысле – физическое уничтожение противника и его техники. При ядерных потенциалах только одной России, позволяющих уничтожить Землю 40 раз, война, в обычном ее понимании, вряд ли возможна.
А вот информационная и торговая война против нашей страны идет вовсю. И здесь мы, к сожалению, уже проиграли от четверти до трети населения. Нужно ясное осознание, что идет жестокая конкурентная война и американизм выигрывает со значительным отрывом.
Вывод: Необходимо защищать свое информационное поле и рынки сбыта.
Среди самых существенных обстоятельств, затрудняющих выведение России из глубокого экономического кризиса, – изношенность производства народного хозяйства, как физическая, так и тем более моральная. На 1 января 1996 г. в целом по народному хозяйству РФ степень износа основных фондов (составлявших после переоценки, согласно восстановительной стоимости, 12 936 трлн руб.) достигла 37,4 %, в том числе жилых зданий – 17,4 (нежилых – 30,8), сооружений – 40, инструмента, производственного и хозяйственного инвентаря – 42,5, транспортных средств – 45, передаточных устройств – 52,5 и, что особенно тревожно, машин и оборудования – 60,6 %61. Данные табл. 11.2 свидетельствуют об устойчивой тенденции нарастания степени износа основных фондов ведущих отраслей экономики (промышленности и сельского хозяйства), причем особенно велик износ активной части основных производственных фондов, в первую очередь машин и оборудования, а также передаточных устройств во всех отраслях экономики (за исключением предприятий торговли и общественного питания).
По оценкам специалистов, в ближайшие 20 лет на модернизацию нашей промышленности потребуется порядка 2 трлн долл. Износ оборудования составляет более 50 %. Ясно, никто нам этих денег не даст. Выбираться из ямы придется самим. В этой связи от команды президента ожидают не просто «прорыва» на отдельных направлениях, но и долгосрочной, соответствующей национальным интересам программы.
Владимир Гусев, первый заместитель председателя Комитета СФ по экономической политике, доктор технических наук, профессор, действительный член РАЕН: «Взять возможные техногенные катастрофы. Причины их понятны. Начиная с 1991 г. мы не вкладываем средства в обновление основных производственных фондов.

Это промышленность, строительство, транспорт, сельское хозяйство. Все это имеет конечный срок эксплуатации. И он близок. Ежегодно любое здание должно восстанавливаться минимум на 2 % – нужно ремонтировать кровлю, следить, чтобы трубы, подведенные к дому, не дренировали, и т. д. Мы этого не делаем. В результате к началу нынешнего отопительного сезона 15 % теплосетей в стране находилось в аварийном состоянии. В промышленности обновление основных фондов должно производиться с темпом на 6–8% в год. Умножим 8 % на 13 (те годы, начиная с 1991 г., в которые не предусматривались отчисления на восстановление основных фондов) и получим приблизительно 100 %. То есть к 2003 г. практически все народное хозяйство полностью исчерпает свой ресурс! Это если предположить, что в 1991 г. повсеместно было установлено совершенно новое оборудование.
В сельском хозяйстве и того хуже. Основным комбайновым заводом страны был «Ростсельмаш». Здесь ежегодно выпускалось 76 тыс. комбайнов, сейчас – 2–3 тыс., от силы 5 тыс. Саратовская область к 1 июля каждого года готовила 24 тыс. комбайнов. Сейчас их едва наберется 6–7 тыс. Ежегодно мы обновляли парк сельхозтехники на 10–12 % в год. А сейчас новая техника поступает в хозяйства единицами. Напомню правило: ликвидация последствий катастроф в среднем обходится в пятнадцать раз дороже, чем их предотвращение.
Мне пришлось возглавлять химико-лесной комплекс страны, быть заместителем Председателя Совета Министров СССР, и могу авторитетно утверждать, что катастрофы на химических предприятиях могут иметь последствия, сравнимые с Чернобылем. Эта ситуация относится и к нефтехимическому комплексу, а как опасны аварии на металлургических предприятиях, не говоря уже об электроэнергетике, особенно плотинах гидроэлектростанций. Поэтому вопрос обновления основных фондов далеко не праздный.
Так, расчеты показывают, что средний дебит по скважинам, находящимся в эксплуатации, снижается со среднегодовым темпом на 3–4%, выбытие производственных мощностей опережает их ввод на 1,5–2%, а себестоимость добычи природного газа увеличивается с 1995 г. ежегодно на 2–3%. Если эти тенденции сохранятся на ближайшие годы, то к 2005 г. добыча газа снизится на 9 %, или 40 млн т.у.т., а его себестоимость возрастет на 16 %. В настоящее время в эксплуатации нефтегазового комплекса находится 200 тыс. км магистральных, 350 тыс. км промысловых трубопроводов и 800 компрессорных и нефтеперекачивающих станций. Износ системы составляет более 60 %, а более 30 % требуют полной замены. Это очень серьезно. Чего мы еще ждем?
Как последователь взглядов Алексея Николаевича Косыгина на развитие экономики, считаю чрезвычайно важным его кредо, сформулированное так: «Страшно не то, что может совершиться или совершилось, а страшно, если роковые события ожидались, но меры по их предотвращению не принимались». Как предсказывает наука, катастрофы ожидаются. А что правительство делает для их нейтрализации? Очень мало.
Подтверждение этому – бюджет на 2003 г. В нем программы, направленные на развитие реального сектора экономики, финансируются в меньшем объеме, чем в предыдущем году. Проигнорирован бюджет развития, который был утвержден Государственной думой.
Заместитель министра в возрасте примерно лет 30. Я не против молодежи, но ведь он не смог ответить ни на один конкретный вопрос. Чего же мы ждем от таких руководителей, которые ни дня не работали в реальной экономике и не понимают тяжелейших последствий от неправильно принятых решений.
А рецепты противодействия катастрофам есть. Но, к сожалению, наука, чего никогда еще не было в истории государства Российского, отстранена от выработки управленческих решений. Думаю, это крупнейшая ошибка. Уверен, что в России имеются реальные возможности противопоставить надвигающимся процессам масштабных разрушений интеллектуальный, производственный, организационный потенциалы» [РФ сегодня].
По расчетам Минэкономики России, показатели рентабельности в сфере материального производства (без учета убыточных предприятий) свидетельствуют о том, что кредиты под 20 % годовых в реальном исчислении могут быть доступны лишь для группы отраслей, обеспечивающих 1,8 % совокупного выпуска (связь, химико-фармацевтическая и парфюмерно-косметическая отрасли), под 16 % годовых – 3,9 % совокупного выпуска (помимо приведенных – никеле-кобальтовая, оборонная и ряд других отраслей), под 14 % годовых – 11,2 % совокупного выпуска (помимо перечисленных – трубопроводный транспорт общего пользования, ликеро-водочная промышленность и ряд других) 62. Г. Тосунян, президент Ассоциации российских банков:
«Потребность российского малого бизнеса в кредитах оценивается в 7 млрд долл. при объеме реально привлеченных кредитов 1 млрд долл. в 2002 г. Сегодня внешними финансовыми ресурсами пользуется не более 2–3% малых предприятий. Основная причина – дороговизна кредитов» [Деньги и кредит. 1997. № 12].
Вывод: основной прирост денежной массы необходимо направить на кредитование востребованной промышленности под 3–5% годовых.