Нефть и нефтепродукты

Уже через месяц после утверждения Е.М. Примакова на пост премьера (сентябрь 1998 г.) им и тогдашним руководством Минтопэнерго было решено создать крупнейшую в России Государственную нефтяную компанию (ГНК). В нее планировалось включить «Роснефть» (доля государства 100 %), ОНАКО (85 %), «Славнефть» (75 %), Ангарский нефтехимический комбинат и Восточно-Сибирскую нефтегазовую компанию (их акционеры хотели вернуться под крыло государства), а также обанкротившиеся предприятия, переходящие за долги во внешнее управление «Госнефти». В числе кандидатов назывались «Кондпетролеум», «Удмуртнефть»,

«Черногорнефть», входящие в СИДАНКО. Предполагалось наделить ГНК полномочиями правительственного агента по реализации сырья, конфискованного налоговой полицией за фискальные неплатежи, и нефти, поступающей государству по соглашению о разделе продукции. По разведанным и подтвержденным запасам, по доле в российской нефтедобыче (не менее 25 % от общей) ГНК не было бы равных в России.
Правительство Примакова вдохновлялось примерами из-за рубежа. Из 20 самых успешных в мире нефтегазовых компаний-лидеров 12 являются собственностью государства. В странах, где нефтяные и газовые отрасли являются бюджетообразующими, правительство владеет не менее 50 % капитала. В РФ – лишь 10 %, а в «Газпроме» – 38,3 %, из которых 35 % были переданы в личное трастовое управлений главе концерна.
Команда Примакова нацеливалась на восстановление эффективной государственной «вертикали» во всех ключевых хозяйственных секторах. ГНК давала правительству инструмент, способный изменить правила игры не только в топливно-энергетическом комплексе (ТЭК)е, но в экономике и политике в целом. «Госнефть» позволяла прямо и косвенно влиять на поставки нефти, нефтепродуктов, угля, электроэнергии; создавать большие запасы топлива и сырья; мобилизовывать огромные денежные ресурсы, сбивать монопольные цены, которые на отдельных территориях диктуют нефтяные магнаты; организовать альтернативное обеспечение топливом транспорта, промышленности, АПК, прочих отраслей, а также регионов, других стран.
Дополнительным основанием для форсирования организации ГНК послужил острейший топливный кризис, устроенный нефтяными «баронами» в сентябре 1998 г. Четырехкратная девальвация рубля сделала невыгодным для них продавать нефть и нефтепродукты (как валютные товары) на внутреннем рынке. На экспорт начали гнать все, что было возможно. Начались серьезные перебои с обеспечением сырьем нефтеперегонных заводов, топливом – электростанций и «северов», горючим – автотранспорта, АПК, армии. Движимая корпоративными интересами, нефтяная элита занялась откровенным бандитизмом.
Публичное заявление правительства о планах создания ГНК умерило беспредел, но одновременно стало и приговором и самому премьеру, и его новому курсу. Играя на корыстной заинтересованности высших государственных деятелей и членов их семей, а также банков и СМИ, питающихся от нефтяного пирога, магнаты и их зарубежные союзники развернули беспрецедентную кампанию по дискредитации самой идеи ГНК и тех, кто ее реализовывал. Ставилась задача разрушить формирование центра экономической (и политической) власти, действительно способной составить сильную конкуренцию олигархам, подмять их под себя. Завершить уничтожение ГНК планировалось дележом компаний, которые намечалось передать новому госхолдингу.
Примаков пытался вести конструктивный диалог с нефтяными «баронами», поскольку ТЭК – это основа бюджета, его доходной и расходной частей. Был снижен НДС, изменена система льгот при налогообложении прибыли. Инвестиции освобождались от фиска. Минтопэнерго и Минэкономики приступили к разработке законопроекта о специальном налоговом режиме для малодебитных скважин, чтобы вовлечь в товарный и финансовый оборот те запасы нефти, которые не добываются из-за нерентабельности. Освобождение от акциза, отчислений на воспроизводство минерально-сырьевой базы, платы за недра, НДС и дорожного налога позволило бы запустить 78 тыс. скважин из 133 тыс., находящихся в эксплуатационном фонде. Это дало бы дополнительно не менее 25 млн т нефти в год, сохранило 40 тыс. рабочих мест.
В ответ олигархи предложили правительству передать им акции государства в ОНАКО, «Славнефти» и «Роснефти» в обмен на их ценные бумаги, которые-де более ликвидны, доходны и способны еще больше возрасти в курсовой стоимости. Нефтяные магнаты умалчивали, что при приватизации они уже ограбили государство на 423 млрд долл. Именно такую сумму не получила казна в результате заниженной оценки акционируемого имущества, а также упущенной выгоды. Это более чем в 20 раз превышает бюджет 1999 г.
Конец перемирию положил законопроект, навязанный Правительству РФ МВФ и Всемирным банком, о 2,5-кратном повышении акциза на бензин в обмен на предоставление очередного займа. Минтопэнерго и МНС предложили взимать налоги не на стадии производства, а на этапе мелкооптовой и розничной продажи (т. е. АЗС), где больше «живых» денег и нет взаимозачетов, бартера, суррогатов. Хотя делать это, безусловно, с 17 тыс. автозаправок трудней, нежели с 28 НПЗ. МВФ и ВБ настаивали также на том, чтобы российские нефтяные компании погасили все недоимки перед федеральным бюджетом на 100 % «живыми» деньгами с 1 ноября 1999 г. (а не на 55 %, как фиксировалось специальными протоколами между МНС и «нефтянкой»). Доступ к «трубе» для должников тоже ограничивался.
Немедленно магнаты начали «бензиновую войну» против правительства Е. Примакова, лишив горючего весь Северо-Запад, регионы на Юге, в Сибири и на Дальнем Востоке. 12 мая премьер был отправлен в отставку, а 1 июня новое правительство заявило, что оставшиеся от прежнего кабинета проекты слияния государственных нефтяных компаний «еще сырые». Заявление было расценено как сигнал о готовности властей выставить на торги «Роснефть», ОНАКО, «Славнефть», «Черногорнефть», добывающие почти 40 млн т нефти в год на сумму свыше 4 млрд долл. Был дан старт очередному переделу ТЭКа, связанных с ним финансовых и материальных потоков.
Вывод: для недопущения утечки капиталов и вымирания россиян необходимо установить низкие цены на энергоносители, ренационализировать весь топливно-энергетический комплекс страны.
Сильно ухудшилась структура запасов: их прирост не компенсировал выбытия. Например, в 1999 г. увеличение составило лишь 65 % от добычи (по газу – 35 %). Фактически же необходимо прибавление вдвое больше. За десятилетие объем эксплуатационного бурения сократился в 4 раза. Сейчас свыше 70 % нефти извлекается из скважин с малыми дебитами, а сами дебиты упали за последние годы с 11 до 7 т в сутки, т. е. приблизились к порогу рентабельности. Обеспеченность доказанными запасами ограничивается 20, а у некоторых компаний – 15 годами. Это привело к абсолютному падению добычи с 516 до 304 млн т в год, несмотря на общий рост мировых цен на углеводороды. План года – 308 млн т, что составляет около 60 % от уровня десятилетней давности.
Параллельно растут затраты на добычу, которые передаются в ценах по всей ресурсно-технологической цепочке, формируя мощный инфляционный потенциал. Из локомотива экономики «нефтянка» может превратиться в ее тормоз.
По расчетам Минтопэнерго РФ через 10 лет объем трудноизвлекаемых запасов достигнет 70 % от суммарных. В то же время с 1991 г. российская геологоразведка растеряла кадры, оборудование. Из-за развала отрасли изыскательские работы ведутся не в перспективных, а в старых промысловых регионах. Самые крупные из открытых в 1999 г. месторождений содержат менее 10 млн т запасов. Глубокое бурение ведется в основном в Западной Сибири, Поволжье, на Урале. На поисковую разведку в Восточной Сибири и на шельфе у компаний денег нет. Руководствуясь сиюминутными коммерческими планами, «бароны» эксплуатируют наиболее продуктивные месторождения. Малодебитные скважины выводятся за баланс и забрасываются: в 1999 г. число заброшенных скважин выросло с 21 до 24 тыс. Нарушение технологии равномерной добычи приводит к падению давления в пластах, в результате под землей остается много нефти, которая безвозвратно теряется.
Отчисления на воспроизводство минерально-сырьевой базы не централизуются, как это было в СССР, а направляются в регионы, где часто используются не по назначению. Да и сами отчисления падают, так как компании занижают объемы и цены добываемого сырья. Делалось все, чтобы похоронить подготовку долгосрочной программы воспроизводства с участием Минтопэнерго, Минприроды, Минэкономики, а также глав нефтегазовых субъектов Федерации.
Общими усилиями нефтяных компаний парализована система лицензионных соглашений с государством, которая позволяла отбирать у нарушителей право на добычу. Сегодня правительство полностью выведено из игры. Оно не может провести дополнительный тендер и одновременно поддерживать в рабочем состоянии промыслы, выставленные на продажу, не имеет для этого ни денег, ни кадров. Территориальные геологические компании и структуры вроде «Тендерресурса» не в состоянии решить эту задачу. Вместе с «генералами» из газовой и электроэнергетической отраслей «бароны» сорвали выполнение заданий федеральной программы энергосбережения на 1998–1999 гг.
Возраст и износ машин, оборудования достигли критических значений. Доля нефтепроводов со сроком эксплуатации более 20 лет составляет 77 %, свыше 30 лет – 40 %. Из-за коррозии металла происходит 20 % аварий на трубопроводах. Тысячи километров труб наполовину утратили толщину стенок, что создает огромную экологическую опасность.
В бассейнах Волги, Дона и других рек высока степень нефтяного загрязнения: более 30 % проб питьевой воды не соответствует химическим и бактериологическим нормам. Например, в ряде районов Тюменской и Томской областей, содержание углеводородов в воде превышает нормативы в 150–300 раз (!).
В России сложился переизбыток мощностей по первичной переработке и недостаток – по вторичной. Это привело к высокой доле мазута в производстве и экспорте нефтепродуктов (45 % от общего), к необходимости импортировать большие объемы высокооктановых сортов бензина.
В ходе «реформ» основная часть нефтеперерабатывающих заводов акционировалась самостоятельно. Заводы, купленные нефтяными компаниями, только эксплуатировались. На их модернизацию требуется много лет и миллиарды долларов, тратить которые «бароны» не желают, поскольку слишком велики риски. Скажем, «Сургутнефтегаз» вот уже 5 лет не может «оторвать» от себя I млрд долл. для строительства в Киришах завода по глубокой переработке сырья. В итоге основные фонды этого (как и многих других) предприятия изношены полностью. Загрузка составляет в среднем 57 % при технологической норме 80–85 %.
Происходит сокращение инвестиций, которые за 1991–2000 гг. уменьшились в 7–8 раз. В целом по ТЭКу отношение годовых капиталовложений к стоимости основных фондов составляет 2–4%, коэффициент обновления активной части оборудования – 5–7%. При этом удельный вес мощностей, выработавших свой ресурс, но по-прежнему эксплуатируемых, превышает 7 %.
За счет чего нефтяные компании финансируют производство? Основной источник – собственные средства. Используются амортизация, прибыль, инвестиции издержек (текущий ремонт, невыплаты персоналу, поставщикам, бюджету), что позволяет обходиться минимальными издержками. Доля заемных ресурсов в общих капиталовложениях ничтожна. Предприятия не хотят связываться с кредиторами и инвесторами, в том числе и иностранными, перед которыми еще с доавгустовских времен остались непогашенные долги. С помощью эмиссии ценных бумаг ресурсы привлекают единицы – «ЛУКОЙЛ», ТНК, «Сургутнефтегаз». Несмотря на то, что зарубежный капитал предпочитает в России именно ТЭК (из 10 млрд долл. накопленных инвестиций половина пришлась на данный сектор), финансировались только те компании, где нерезиденты имели большой пакет. Их главная цель – не развитие отрасли, а «вычерпывание» топливных источников.
В 1999 г. инвестиции в «нефтянку» уменьшились в среднем на 10 %. Треть всех вложений в отрасли пришлась на «Сургутнефтегаз» (двукратный рост за год). Без учета этой компании падение составило 40 %. В других оно было еще глубже. Например, в «Сибнефти» по сравнению с 1997 г. – в 2,5 раза, ВНК – в 3,5, ЮКОСе – в 4 раза.
То есть полученная прибыль не реинвестировалась в производство, а пряталась от государства, вывозилась за границу. Только отслеживаемый правительством отток капитала достигает 1,5–2 млрд долл. в месяц, или 18–25 млрд долл. в год, немалая часть которых принадлежит нефтяным «баронам». Это примерно вчетверо больше того минимума (6 млрд долл.), который необходим для поддержания на плаву российского ТЭКа.
Главная причина бегства капитала – стремление перенести все финансово-хозяйственные отношения между российскими предприятиями за границу, нежелание платить налоги в России. Для этого изобретается множество схем. Например, продажа своему заводу (т. е. самому себе) нефти по заниженным ценам – тем самым сокращается налогооблагаемая база. Есть и другие обходные маневры. Скажем, расчеты с дочерними компаниями с помощью векселей с погашением «никогда»; работа по «давальческим» схемам (толлинг) при реализации горюче-смазочных материалов, что избавляет от необходимости платить налог с продаж; перевод к себе на баланс объектов соцкультбыта, что дает возможность получать большие льготы…
На падение мировых цен на нефть «бароны» ответят так же, как и в 1998 г., когда ее рыночная стоимость опустилась до 8 долл./ барр. Компании усилят давление на Кремль и правительство, выбивая налоговые, экспортные и прочие поблажки; будут закрывать малодебитные скважины, сворачивать производство, занятость; настаивать на новой девальвации или увеличении рублевой эмиссии, чтобы сохранить рентабельность. Чем это может обернуться? Наибольшие потери опять понесет население. Новый виток инфляции сделает нищими еще больше россиян, ибо обесценит пенсии, зарплаты и пособия.
Геннадий Селезнев высказался на эту тему в 2000 г. так: «Природные ресурсы приватизации не подлежат. Эти проблемы решаются лицензиями, рентными платежами. Я вот русский текст норвежского Нефтегазового кодекса вручил Владимиру Путину и Михаилу Касьянову. Куда как рыночная страна. В условиях рынка добычей нефти и газа занимаются мировые компании, а львиная доля доходов идет государству. За счет этого здесь обеспечивают высочайшие в мире доходы на душу населения. Вот как эти капиталисты используют природные ресурсы. В интересах всего народа, а не кучки олигархов.
Мы же катимся вниз. Все кричим, что много добываем, много продаем. Уже и трубы не выдерживают напора нефти, газа, идущих за рубеж, а страна живет все беднее и беднее. Вот где собака зарыта. Давайте ее вместе откапывать. Вместе, сообща искать ответы на вызовы времени. Только так поднимемся в полный рост».
Валерий Гартунг, депутат Государственной думы: «Олигархи пользуются российскими недрами практически бесплатно. Разница между себестоимостью добычи сырья – нефти, газа – и рыночной ценой продукта составляет 200–300 %. В год сырьевые олигархи «распределяют» между собой до 50 млрд долл. США. При этом порядке платежи в государственную казну мизерны [Комсомольская правда].
Предоставляя нефтяным компаниям право на использование недр, большинство зарубежных стран используют следующую схему. Государство взимает с фирмы единовременный платеж (бонус), а также арендную плату за земельный участок (ренталс). Как только забил первый фонтан «черного золота», государственный землевладелец начинает получать роялти – процент с каждого полученного барреля.
Ставка роялти в нефтедобыче достигает 20 % валовой добычи нефти. В Аргентине она составляет 12 %, Эквадоре – 15, Норвегии -16, Нигерии – 17, Египте – до 51 %. Кстати, в Нигерии большинство договоров с добывающими фирмами заключены на условиях создания совместных предприятий, где доля участия правительства этой страны составляет не менее 55 %.
Доходы частника, получившего концессию на разработку национального месторождения, облагаются немалым налогом с прибыли. В Аргентине налоговая ставка равна 55 % валовой выручки, в Боливии – 19, Чили – 46, Норвегии – 50,8, Великобритании – 52, в большинстве стран ОПЕК – от 50 до 85 %.
Бюджет американской Аляски почти целиком формируется из различных «сборов» с компаний, добывающих нефть на ее территории. В этом штате даже создан Постоянный фонд в 25 млрд долл., из которого выплачиваются «дивиденды» местным жителям (в 1998 г. они составляли 1540 долл. на каждого аборигена).
Почти все перечисленные цифры не являются «догмами». Многие страны разработали прогрессивные шкалы налогов в зависимости от доходности проекта. Также государство-собственник не обязательно взимает с концессионера плату исключительно деньгами. Например, в Ливии власти оставляют себе 81 % добытой подрядчиком нефти, оставляя ему «на жизнь» лишь 19 %. Правда, они полностью освобождают его от налогов.
Вот к примеру, доля государства в доходах от добычи нефти в некоторых странах: Объединенные Арабские Эмираты – 88–91 %; Индонезия – 87–89; Малайзия – 81–86; Китай – 59–62; Нигерия – 8290; Ангола – 82–88; Габон – 75–80; Колумбия – 63–70; США – 47–58; Норвегия – 82 % [Цит. по: Daniel Johnston & Со. Inc].