Лес и лесопродукты

К великому стыду, Россия уходит с мирового лесного рынка. Наша доля на нем составляет по пиломатериалам – 2,8 %, фанере – 3,7, бумаге, картону – 1,3 %. Но при этом каждое четвертое продаваемое бревно – российское. Это и понятно. За 10 лет лесопромышленный комплекс «усох» почти втрое, во всяком случае по поступлениям от него в казну. Казначейская арифметика, правда, вряд ли достоверна. Как подчеркнул В. Путин на заседании Государственного совета, в лесу хозяйничают временщики и потому «продолжает существовать не индустриальная, а «шабашная» модель хозяйствования». Но известно же, что шабашники заводятся там, где их привечают и опекают.


Либеральное реформирование устройства страны, ее экономики привело к тому, что все бросились за быстрыми и легкими деньгами в торговлю, нефтегазовую отрасль. В лесу же надо долго, много и упорно трудиться, если вести дело профессионально. Но профессиональных лесозаготовителей с каждым годом все меньше и меньше. Наспех и бездумно проведенная приватизация разрушила десятилетиями формировавшуюся вертикальную интеграцию лесопромышленного комплекса (ЛПК), сложившиеся производственно-технологические связи. Фактически отменены и все прежние нормы, ограничения, а новые «правила игры» не установлены или не приживаются.
Воспользовавшись «свободой», на лесозаготовки бросилось более 20 тыс. различных структур, чаще всего организации-однодневки. Из-за резкого роста транспортных тарифов, стоимости горючего, электричества, техники падает и заготовка леса. Расходы на доставку кубометра древесины, например из Томска до Москвы, превышают его себестоимость. Поэтому томичи заготавливают всего 1,5–2 млн кубометров вместо прежних 11 млн. Все по пословице «За морем телушка – полушка, да рубь перевоз». Причем Томская область не какая-то Тмутаракань, а самый центр России.
При нынешней экономической, финансовой, налоговой, таможенной политике фактически недоступной стала главная кладовая – северная и сибирская тайга – это более 70 % всех запасов древесины. Теперь заготавливать ее выгодно лишь на приграничных территориях – в 150–200 км от госграницы. В более отдаленных регионах расчетная лесосека (научно обоснованный, с учетом требований экологии объем рубок, гарантирующий, что рубки леса не превысят его годовой естественный прирост) не используется и на 10 %. И в целом по стране ситуация немногим (за счет европейских областей) лучше. При годовом приросте 700 млн кубометров официально добывается около 160 млн. Возможный теневой оборот – еще 20–30 млн кубометров. Но и с учетом его расчетная лесосека осваивается всего на 25 %. Для сравнения: США ежегодно вырубают 350 млн кубометров, Канада – 170, а ведь Россия намного богаче их лесом. Даже Финляндия при расчетной лесосеке 75 млн кубометров берет 60 млн… А не вовремя срубленный созревший лес – это и источник болезней, и потенциальный очаг пожара.
Пример Финляндии показывает, насколько важна роль не собственника, а государства, строго и эффективно управляющего лесным комплексом и лесным хозяйством через законы, ценовую и налоговую политику. Сравним: в Финляндии самая высокая в мире попенная плата – 25–30 долл. за кубометр леса на корню, у нас – 1,5–2 долл. Зато потом наша, казалось бы, дешевая древесина обрастает, как снежный ком, высокими налогами, пошлинами, «коэффициентами» посредников. Позже и не разобраться, куда ушли все эти накрутки. Во всяком случае, производственному комплексу, лесному хозяйству из них мало что достается. На последнем рубеже при оформлении экспорта древесины, пиломатериалов, бумаги, целлюлозы государство забирает за год больше 1 млрд долл. Одновременно взимаются пошлины и НДС с ввозимого дорогостоящего оборудования. Это фактически приводит к запрету на ввоз высоких технологий для эффективной переработки леса.
Власти Финляндии никогда не прибегали к пошлинам на экспорт, чтобы не снижать конкурентоспособность своей продукции. Основные поступления в казну дает лесной налог – это 30 % попенной платы, плюс 7–8 долл. с кубометра.
У «частника» в Финляндии есть право не рубить, а вот рубить по собственному желанию он не вправе. Это в России государству-собственнику все равно, что делается в его лесах: кто и сколько рубит, куда отвозит нарубленную древесину. Непосредственно лесными проблемами у нас занимаются три министерства, и еще дюжина силовых структур следит за соблюдением законности и порядка. А браконьеры свирепствуют в приграничных борах и дубравах, протаскивают сквозь границы миллионы бревен… Государственное регулирование, особенно в природопользовании, крайне необходимо, но профессиональное, ответственное и на правовой базе.
Большинство договоров на аренду (свыше 70 %) заключено на срок от года до пяти лет. Это и есть простор для временщиков, у которых нет средств даже на приобретение техники (рис. 11.2). Современный заготовительный комплекс стоит не менее 500 тыс. долл. Но есть люди, пришедшие надолго, если не навсегда, взявшие большие участки в аренду на 49 лет. За это время вместо природного леса поднимется новый, выращенный человеком. Если будут соблюдаться требования лесоохраны и лесовосстановления, то бывшие лесосеки превратятся в плантации с запасом древесины на гектаре в 2–3 раза большим, чем у диких насаждений. Добросовестный арендатор должен иметь право через 49 лет стать собственником лесного участка, передать его по наследству детям и внукам.
Принципиальное отличие Финляндии еще и в том, что вся древесина идет на глубокую переработку, выпуск товаров с большой добавленной стоимостью, поэтому доход от каждого кубометра возрастает в 6–8 раз. Точно так же поступает и Швеция, зарабатывающая на экспорте лесобумажной продукции 11 млрд, Америка – 16, Канада – почти 30 млрд долл. Эти государства активно стимулируют повышение эффективности лесопользования, глубокую переработку древесины, которая дает и большие прибыли (значит, и налоги), и новые рабочие места.

К сожалению, вчерашние Правительства России еще более либерально-радикальны, чем Гайдар со своей командой, и преследуют все ту же цель – выдавливание государства из экономики. Рынок, мол, сам все отрегулирует, но западный, цивилизованный рынок выстраивался многие десятилетия на основе законов, защищающих интересы общества. Российская же модель рынка во многом антиобщественна.

Глубокий кризис отечественного ЛПК, других важнейших для страны отраслей экономики подтверждает это. Лесной комплекс рушится не из-за стихийных бедствий и злых зарубежных козней. Его разрушает политика вчерашних правительств, вынуждающая предприятия катить бревно за границу, перемещать свой бизнес в теневую экономику, используя всевозможные схемы ухода от налогов. К тому же в самой России из-за бедности населения, низкого уровня жизни нет спроса на лесопродукцию. Средний американец потребляет в год 400 кг бумаги, европеец – 300, китаец – около 35, россиянин -20 кг. Этот пример может показаться странным, но для аналитиков душевое потребление бумаги – важный показатель экономического развития страны, уровня жизни населения.
Продавая круглый лес в 2–3 раза дешевле, чем Америка и Канада, мы тем самым обогащаем западные страны. Они умело «строгают» из нашего бревна доллары и евро. Все вчерашние российские Правительства, кроме Примакова – Маслюкова, показали себя никудышными хозяевами. И если ЛПК еще жив, то не благодаря, а вопреки «усилиям» государства.