Лекарства

Александр Апазов, президент Российской фармацевтической ассоциации, едва ли не самый компетентный в стране специалист в области лекарственного обеспечения. Четыре десятилетия он занимается этой проблемой, почти 20 лет возглавлял Главное аптечное управление Минздрава СССР, России. Ему и слово.
«Почему у нас такие дорогие лекарства? А они не такие уж и дорогие – во многих странах намного дороже. Их многие не могут купить, потому что зарплата или пенсия малая. Цены на лекарства после перехода к рынку выросли где-то в 10 раз, а доходы у большинства мизерные. Около 50 % населения не в состоянии купить лекарства. Статистика, к сожалению, умалчивает, сколько россиян ежегодно умирает только потому, что им не дали нужного лекарства.

Выраженная академиком Лопухиным озабоченность недоступностью для больных стенокардией статинов, способных снижать смертность на 40 % (!), – одно из множеств свидетельств нарушений в нашей стране самого главного права человека – на жизнь. Это подтверждает и такой факт: в России больные хроническими недугами, нуждающиеся в постоянном приеме препаратов, умирают на 8-10 лет раньше, чем люди, страдающие такими же недугами на Западе.
Сегодня у нас изобилие лекарств, но они становятся простым гражданам все менее доступны, чем в годы их хронического дефицита. И виновата в этом власть – она глуха к стонам больных. В этом году цены на лекарства подскочили потому, что введены НДС, налог на прибыль, новое налоговое законодательство, а стало быть, вырос штат бухгалтеров, кроме этого, подняты тарифы на энергоносители, коммунальные услуги, перевозку грузов, связь.
Любой рынок, как медаль, имеет две стороны. На одной – бизнесмен, на другой – потребитель. Цель бизнесмена, естественно, получить больше денег. Однако бизнес не будет успешным, если работает только на себя, не считаясь с интересами потребителей, общества в целом. У нас позволительно не считаться, в чем и причина наших бед.
Почему позволительно? В стране нет государственной политики в области лекарственного обеспечения населения, нет достаточной законодательной базы, регламентирующей, контролирующей все аспекты рыночных отношений, предаются забвению нравственные принципы. Разумеется, не только в бизнесе (это ведь не изолированная сфера деятельности. Критерии нравственности снижаются во всем обществе, что имеет вполне конкретные последствия. Например, принимаются указы, постановления, направленные на улучшение жизни людей, а на деле получается прямо противоположное.
Несколько лет две общественные организации – ассоциации профессионалов «Росфарма» и «Росмедпром» – при поддержке Минэкономики боролись за внесение корректив в таможенную политику, которая стимулировала бы развитие отечественной промышленности. Суть проста: если в России производятся конкретные препараты, то пошлины на зарубежные аналоги должны быть выше. За счет повышения пошлин на одни препараты можно снижать пошлины на не производимые в России лекарства. Нам удалось добиться увеличения пошлин на импорт по части препаратов до 20 %. Не успели порадоваться, как чиновники сделали практически все наоборот. Нанесен сокрушительный удар по отечественной промышленности. В итоге если раньше на рынке было 60–65 % отечественных лекарств, то сегодня удельный вес зарубежных препаратов у нас – 65 %. У лекарств есть себестоимость, ниже которой продаваться они не могут. В СССР дотировали лекарства, и потому они были доступны. Сегодня этого нет.
На рынке много подделок. Согласно данным, их уже примерно 5–7%. Чем недоступнее лекарства и выше цены, тем больше соблазн подделывать. Это доходная статья. Подделки разные – от пиратского использования чужих технологий до элементарного обмана: недо-кладывают нужных компонентов или включают муку, мел и т. п. С этим надо бороться более решительно. И прежде всего запрещать кустарничество, всемерно возрождать отечественную промышленность. А она у нас, как я уже отмечал, в катастрофическом упадке. В стране практически закрыто производство субстанций. В прошлом году мы их производили до 10 % от объемов СССР, в нынешнем скатимся до 5 %. Для восстановления промышленности нужны серьезные средства – примерно 5 млрд долл. Их нужно найти, пока еще не поздно. Фармацевтическая индустрия имеет прямое отношение к национальной безопасности. В мире могут возникать разные ситуации, и такая страна, как Россия, не вправе оставаться без собственного производства жизненно важных лекарств [РФ сегодня].
Картина с ценами на лекарства безрадостная. Что, на мой взгляд, нужно делать, чтобы поправить положение? Прежде всего выработать государственную политику лекарственного обеспечения, которая позволит избавиться от коррумпированности рынка; добиться, чтобы на нем остались только профессионалы; снять НДС или ввести его возмещение; позаботиться о развитии отечественной промышленности.
Сейчас уже очевидно, что регулирование рынка должно быть разумным, поэтому целесообразно упростить и удешевить процедуры таможенного и лицензионного регулирования ввоза лекарств, контроля качества лекарств, ценообразования и ввести регулирование развития оптовой и розничной аптечной сети» [Там же].
Объем фальсифицированных лекарственных препаратов на рынке в 2002 г. составил 12 % (в 2001 г. – 7 %). Экономический ущерб от этого незаконного оборота – более 300 млн долл.
Эксперты подсчитали, что по прибыльности лекарственный рынок стоит на третьем месте после продажи оружия и наркотиков. Его объем в настоящее время составляет примерно 300 млрд долл., а уже к 2005 г. достиг 350 млрд. Потому он очень привлекателен для теневого криминального бизнеса.
Однако производство и реализация лекарств на Западе находятся под пристальным государственным вниманием и контролем. Отлажена эффективно действующая цепочка. Ревизоры периодически делают контрольные закупки медикаментов и в случае обнаружения брака или фальшивок аптеки возвращают их дистрибьютеру. Последний перенаправляет товар на завод. Производитель обязан забракованную партию немедленно уничтожить – за этим жестко следят. В нашей стране построить данную схему довольно сложно из-за обилия перекупщиков, сбывающих лекарства через третьи, четвертые и более руки. И на каждом этапе возможна замена или «докомплекта-ция» препаратов подделками. Цифры говорят сами за себя. В Германии на рынке лекарств действуют 10 дистрибьютеров, во Франции – всего 4, а в России – 7 тыс. (специалисты полагают, что оптимальная цифра для нашей большой страны – 200–250).
По данным ВОЗ, с 1982 по 1998 год во всем мире было зарегистрировано 800 случаев фальшивок. Настоящая трагедия произошла в 1996 г. в Гаити, где после приема поддельного сиропа от кашля скончалось 80 детей. Примечательно, что большинство выявленных «фальшивотаблеточников» понесли суровое, даже тюремное наказание. Запад борется с подделками 30 лет, а у нас первые фальсификаты появились только в 1997 г. Уже в 2000 г. в России было заведено 25 уголовных лекарственных дел, но ни одно из них не завершилось из-за отсутствия необходимой правовой базы. В некоторых странах, таких, как США, Великобритания, ФРГ, помимо государственного существует и общественный контроль за производителями лекарств – специальные этические комитеты.
Широко распространено за рубежом государственное регулирование цен на аптечную продукцию. В специальном перечне Всемирной организации здравоохранения выделено 300 наименований жизненно важных препаратов, которые рекомендуется продавать по фиксированной стоимости. В Китае цены на лекарства устанавливаются директивно. К подобной практике время от времени прибегают Великобритания, Италия и Германия.

Английская Национальная служба здравоохранения является монополистом в области закупки лекарственных средств в стране, а потому может приобретать препараты у производителей по сравнительно низким ценам, что, в свою очередь, благоприятно сказывается и на розничной торговле. Вообще, вся лекарственная политика в Великобритании регулируется рядом выработанных за многие годы парламентских актов. Европейский союз работает над созданием универсального законодательства в этой сфере. Интересен французский опыт ценообразования в фармакологической промышленности.
Цены на новые препараты во Франции устанавливаются в зависимости от стоимости уже имеющихся аналогов. И сделать новое средство более дорогим становится возможным только после доказанной его большей терапевтической эффективности. В Швеции относительная цена на новый препарат устанавливается в размере самого дешевого лекарства-генерика (эквивалента, плюс 10 %). Испанцы практикуют регулирование доходов всех фармацевтических компаний по следующей схеме: доля прибыли в цене единицы продукта не должна превышать 18 %.
Расходы на приобретение медикаментов в разных странах существенно различаются. Средний американец в год покупает лекарств на 400–450 долл., японец – 380, англичанин и немец – 200–300, венгр -80, турок – 70, россиянин – на 26 долл. Гражданин Украины пару лет назад смог выделить на это всего 7 долл. Но если затраты на лекарственные препараты составляют 1 % бюджета английской семьи, то в российской могут достигать 20 %.
Несмотря на обилие на отечественных прилавках зарубежной фармакологической продукции (около 60 %), в Государственный реестр РФ занесено только 3 тыс. разрешенных для использования препаратов. В ФРГ и Великобритании местные минздравы «одобряют» более 50 тыс. А всего в мире официально зарегистрировано свыше 200 тыс. лекарственных наименований. Причем порядка 80 % активно применяющихся сегодня медикаментов были изобретены в последние три десятилетия. При этом у фармакологов впереди еще много-много работы. Ведь человечество научилось устранять причины лишь одной трети из примерно 30 тыс. известных заболеваний.
Вывод: нужна ренационализация фармацевтики и аптечного дела или установление жесткого государственного контроля за качеством и ценами лекарств. Здоровье граждан не должно принадлежать частным дельцам.